Открылась парадная дверь владельческого дома, и показалась барыня некрасивая и уже немолодая женщина, разодетая в какое-то необыкновенное платье с турнюром, по тогдашней моде. Рядом с ней шла девочка, дочь. Сам Пучеглазик был одет тоже по-особому: в невиданной шляпе с белыми мягкими перьями (плюмаж), в белых штанах, в расшитом золотом спереди и сзади мундире (он имел какой-то придворный чин: гофмейстера или егермейстера). Дальше шли какие-то приезжие гости. Прошли в церковную гущу, где только усиленным мордобойством полиции удавалось сохранить дорожку и место впереди.

В толпе, оставшейся на улице, идут разговоры. Женщины судят о наследнице и пышном турнюре барыни. Этот "барынин зад" заметили и рабочие.

- Видел зад-от?

- Подушка ведь. Известно.

- В подушку-ту эту и робим!

- Так видно. У Пучеглазика-то ведь тоже позолочено.

- Старайся, ребята, может, еще кому вызолотим. Тогда и помирать можно, - шутит старый заводский балагур - Стаканчик.

Это уже похоже на "бунченье". Раздаются предупреждающие голоса:

- Ладно. Ему все смехи! Домой не оставишь - бабам рассказать.

Толпа начинает редеть.

Уехала барыня, а на заводах продолжалась работа "в подушку" и на "золоченый зад". Старик Соломирский благодушествовал, наслаждался созерцанием и... посылал деньги своей барыне.

Управление округом было полностью в руках управляющих. Владелец подбирал их так, что только руками разведешь, когда вспомнишь.

Когда Соломирский был помоложе и вел борьбу с последней Турчаниновой, на заводах в заглавных ролях бывали инженеры.

Тибо-Бриньоль, Карпинский, Гайль, Пономарев пытались работать в Сысертских заводах, но "не ужились" из-за того, что настаивали на целом ряде нововведений и частичном переоборудовании. Эти расходы на улучшение предприятия, видимо, не сходились с интересами "барыниной подушки", и инженеры ушли. Их сменили своя взращенные барами "самородки", которые не мелькали так быстро, как инженеры, а сидели на местах крепко, подолгу, владельцу на усладу, рабочим и предприятию на разор.