— Милуимник? Что это за зверь такой?

— Такой цвета хаки зверь. Умеет стрелять и быть раненым, — кажется, это я вообще сообщил со значением. Подростковым. И поспешно добавил: — Сбивается в стаи и в течение месяца кочует отдельно от самок в хорошо простреливаемой местности… Куда мы вообще направляемся?

— А, так это армия! — рассмеялась Юлька тем самым смехом. — Я знаю! У вас каждый год — месяц в армии… — она неожиданно остановилась, подняла поля шляпы и впилась в меня болотными своими глазищами. — Тебя что, ранило? По-правде???

— А, ерунда, — сказал я лихо. — Так, зацепило. Вот неделю назад парня из нашего отделения убили.

И зачем, спрашивается, я это сказал? Про парня из нашего отделения? И почему она не ответила куда мы идем? Значит, она поселилась. Значит, мы идем в ее отель. Значит, мы будем там жить? А я этого хочу? А даже если я этого хочу, меня об этом спросили?

— И зачем тебе это все нужно? — спросила она.

Я резко отвел глаза из-за неприятного мгновенного ощущения, что она говорит не со мной, а с моими мыслями. Конечно же она имела в виду другое.

— «Зарница», — зачем-то подыграл я. — Военно-патриотическая игра.

Она кивнула:

— Тебе нужна трость. Ты будешь очень импозантен с тростью.

— Я? С тростью? Разве что посох.

— Я знаю, что тебе нужно! — восторженно заявила она. — Я знаю, что нужно хромающему солдату в осенней Венеции! Уан моумент!

Она вышла из магазинчика с длинным черным зонтом, похожим на обгоревшую елку. Ручка оказалась в виде вычурно загнутого клюва с традиционной венецианской маски.

Как-то мне не хотелось принимать от нее подарок, особенно когда он костыль. И в следующей лавке я купил ей желто-коричневую вазочку муранского стекла.

Отель был дорогой. Не в том смысле, что в Венеции все отели дорогие. Это был дорогой венецианский отель. Конечно, надо было сваливать отсюда и искать что-то более соответствующее моей зарплате.