Но я еще по дороге решил не противодействовать напору ее инициативы, не бороться за лидерство, и хотя бы на первые двадцать четыре часа занять позицию нестороннего наблюдателя за самим собой. Прищурить третий внутренний глаз и насвистывать «Ну-ка, ну-ка, что ты там придумала…» И тут же мы словно поменялись ролями. Я расслабился, а она напряглась. Она явно ждала вопросов и испытывала дискомфорт от их отсутствия.

Ее номер оказался просторным, стилизованным под старину, с огромной кроватью в центре и высокими окнами, выходящими на канал.

Юлька убрала мой рюкзак в шкаф и обернулась:

— Если надо что-то погладить, можно отдать в сервис.

В ее номере присутствовала недвусмысленная симметрия — по обеим сторонам кровати стояли одинаковые тумбочки, над которыми выгибались одинаковые бра. Конечно же, это был номер на двоих, а следовательно — наш.

Юлька поставила вазочку в центре журнального столика. Я добыл из рюкзака прикупленную утром на автостраде бутылку красного «Бардолино» и вылил в вазу.

— Купил за название! — констатировала Юлька.

Я хмыкнул.

— И вазу? — подозрительно спросила она.

— Вазу я подобрал под цвет твоих глаз, — куртуазно ответствовал я. — За мерцающие в них точки. И в глазах, и в вазе. А что?

— А я думала… Просто это — авантюриновое стекло.

Мы по-очереди выпили за встречу и авантюризм. Я развалился в кресле, наконец-то вытянул ногу. Некоторое время мы с Юлькой понаблюдали мой верный армейский ботинок на фоне чистого узорчатого ковра.

— И сколько стоит такой номерок? — поинтересовался я.

— Какая разница, — отмахнулась она.

— А все-таки?

— Шит! Давай ты не будешь!

— Давай мы не будем.

Она на секунду задумалась:

— Саша, не будь занудой, ОК? Ну поделим мы как-то по другому расходы, если ты об этом.