— Тебе приз за последнюю реплику. Черный юмор, кстати, неотъемлемая составляющая русской ментальности. Как и русский мат.

Йоэль вздохнул, отхлебнул и сообщил:

— Йобанний казьел! Я согласен присоединиться к русской ментальности. Только научи меня так же легко отказываться от устроенных молодых американок, чтобы идти уворачиваться от камней этих йобанний казьел!

Он передал фляжку сидевшему за рулем Шуки, но тот отмахнулся, усмехнулся чему-то и выпустил из радиоприемника притаившуюся там восточную музыку. Видно, достали мы его своим псевдоинтеллектуальным трепом. А вот арабы, кстати, тащатся от этих же самых песен. А мы с Йоэлем — нет. Но Шуки сейчас возьмет автомат и будет вместе с нами отстреливаться ластиками от толпы, которая любит его любимые песни. Конечно, будет. И очень скоро.

На окраине Вифлеема замельтешили арабские подростки, загребая пыль выволокли окаменевшего от упрямства и ужаса грязно-белого осла. Вернее даже грязно-бело-голубого, потому что на боку бедного мессианского животного был намалеван израильский флаг. Кажется, им самим надоело каждый раз торжественно сжигать разрисованные под наш флаг простыни.

— Спорим, осла они не сожгут? — сказал я. — Хозяин не даст, пожалеет. Алле, Шуки, сколько стоит осел?

— Кус эммак! — возмутился Шуки. — Почему свои самые идиотские вопросы ты задаешь мне? Я же не спрашиваю тебя почем кило свинины!

— А все-таки странно, — пробормотал Йоэль, — они приходят швырять в нас камнями из того самого города, где родился царь Давид. Где должен родиться мессия…

— Ты веришь в мессию? — изумился Шуки. Музыку он явно вырубать не собирался.

— Я — нет. Но они-то — да. Хотя, что значит «нет» в нашей ситуации?

— Слушай! — взмолился Шуки. — Сделай это для меня. Перестань умничать, ладно?

Толпа бодро двинулась в узкий коридор между Вифлеемом и Иерусалимом. Не коридор даже, а так… тамбур. Зубры мировой тележурналистики перестали мирно пережевывать сэндвичи, и объективы алчно заблестели в поспешно закатывающемся солнце, словно спешащем смыть пыль в Средиземном море.