Пробыв всего ничего в Венеции, я уже недолюбливал птиц. Как должно быть их ненавидели сами веницианцы. Лезвие одной алебарды выглядело как раздавленный шинами голубь. У другой алебарды лезвие повторяло размах крыльев, а когтистая птичья лапа крючилась на другом конце.

Юлька неожиданно громко сообщила:

— Вау! Посмотри, какие у венецианцев были шлемы — с полями, как у шляп. Они были элегантны даже в бою! И воинственны даже в постели.

— В бою! Типичные пижоны. Посмотри на длину этих их шпаг и мечей. Для настоящего жаркого боя такое оружие не годится. Разве что пугать противника. Или опираться, как на костыль. Ну и привлекать взгляды женщин, конечно.

— Мурррррр!

Взгляды посетителей она точно привлекла.

— В одном эльзасском городишке, кстати, в стене крепости был высечен эталон меча. Так вот, оружейникам запрещалось делать большие по размеру. Дабы не снижать боеспособность армии ради чистого понта. А у венецианцев мечи раза в два больше. Тебе, наверное, не интересно?

— Нет, почему же. Очень интересно. Все по Фройду. По Фрейду, как мы говорили в детстве. А знаешь на самом деле почему на шлемах поля? Конечно, чтобы из-под них метать призывные взгляды!

Она чуть склонила голову, и поля ее шляпы как бы чиркнули по взгляду, оставив только его «нижний», что ли, слой. Зовущий из затемненности полей этой дурацкой дамской шляпы.

— Здорово, — сказал я честно.

— А то! — с роковой хрипотцой ответила Юлька и расхохоталась.

В смехе ее тоже проступили те самые «нижние ноты»…