На мосту Вздохов Юлька с детским каким-то восторженным ужасом уставилась на меня:

— Знаешь, в Венеции было два вида наказания за серьезные преступления. Угадай, какие.

— Мокрые.

— Мокрее не бывает. Только смертную казнь они считали еще легким наказанием. А самое страшное — галерные работы. Это было навсегда.

— То есть пока не загнется? Значит, не так уж надолго.

Юлька вдруг уселась на ступеньку, сняла шляпу, тряхнула рыжими прядями. Хмыкнула. Вскочила и запустила шляпу, как инопланетную тарелочку — плашмя. Мы проследили, как красиво и плавно опустилось бордовое войлочное пятно на мутную воду канала под мостом.

— Вот так, — рассмеялась Юлька, — смотри, похоже, что у канала появилась кнопка аварийной сигнализации. Будем считать это жертвой. В честь всех приговоренных!

Она запнулась, обнаружив пялящихся на нас, вернее, на нее пожилых скандинавок, отмытых в стиральной машине времени до одного общего цвета. Юлька внимательно в них всмотрелась, а потом страдальчески поморщившись, громко сообщила миру:

— А наша обдолбанная цивилизация считает жизнь — высшей ценностью. Жизнь рассматривается без обстоятельств, в стерильном виде. Мучают обреченных больных в госпиталях. Придумали грех самоубийства. Идиоты!

Все, Юлька сорвалась с цепи. С галерной. Годы каторжных работ на американской галере. На нормальной такой галере устроенной американки. И мне не пора ли? Галерные работы это всегда удел рабов. Благородному человеку вроде как западло сидеть на цепи. У каждого времени свои понятия позора. Как и за что следовало умирать. До чего важно было получить пулю или плаху вместо веревки. Веревка — это было для быдла. А с нашей точки зрения — какая разница.

— Полные идиоты! — поддержал я. — И еще они животных мучают.

— Каких животных?

— Всех. Но особенно морских свинок.

— Ну конечно! Морских свинок! — она прислонилась к перилам и хохотала уже в голос. — Они вылавливают их в каналах!