Я тоже ржал, уже не стесняясь:

— Они ловят их браконьерским способом — на бордовые шляпы!

— И мучают, мучают!

Когда мы вышли из дворца, море уже отползало. Лавочники, осмелев, вооружились швабрами и подпихивали запоздавшие ручейки, выгоняли их из магазинчиков. Темная вода просачивалась меж камней в подсознание города, унося искаженные отражения. Уход воды был так же печален, как любой уход.

Предвечерняя Венеция сверкала влажной чистотой. Хороший город. Обычно отлив оставляет грязное дно с бутылочными осколками…

Море уже втянуло щупальца, и на почти сухой площади Сан-Марко теснились торговцы и голуби. Птиц было больше, практически месиво. Есть такая критическая масса живых существ, когда они воспринимаются общим организмом. Рой. Голуби топтались вокруг корма, слоями накатывались друг на друга, подминали крылья, вспархивали, чтобы оказаться сверху. Вообще, цветом и повадками были похожи на навозных мух. Ближе к морю к борьбе за корм присоединялись чайки, и цвет птичьего месива приобретал уже грязновато-седоватый оттенок. Чайки и голуби вели себя абсолютно одинаково: суетились и дрались за крошки. Как обычно — хлеба мало, птиц много. Все это происходило в каком-то странном закатном свете, казалось слегка театральным, что было правильно — все-таки Венеция, все-таки карнавал, маски и фальшь.

Маски самого себя здесь надевают только дворцы. Я завидовал Юльке, сумевшей сменить пока только одну маску. Своими я просто жонглировал. Бравый Солдат, Пофигист, Герой-любовник, ПИП (простой израильский парень), Бывалый Интурист, Прежний Мальчик и Совсем Уже не Прежний Мальчик. Я перетекал из одного в другое, как инопланетянин в каком-то фильме. Как инопланетянин, забывший откуда он свалился.

— О чем ты думаешь?

— А вот просто подумал. Интересный сюжетец. Тарелка терпит аварию над Америкой, инопланетянин, гуманоид, получает черепную травму.