В винах она тоже разбиралась, что облегчало задачу но слегка пощипывало самолюбие, или что там у нас в этом месте — сразу под горлом. Я прокашлялся.

Она проводила довольным взглядом официанта и подмигнула мне:

— Кажется, я заставила его нас уважать.

— Ты действительно разбираешься в винах? Или так?

Юлька состроила оскорбленную физиономию и ухмыльнулась:

— Просто запомнила какие вина заказывали к этим блюдам те, кто разбирались.

Ресторан был как граненый чисто вымытый стакан, подставленный под яркую лампочку — свет дробился в многочисленных стеклянных гранях и блуждал по лицам и поверхностям. В детстве мне всегда хотелось осуществить рецепт крастоты — разбить все зеркала в комнате смеха и насладиться дрожанием света и действительности в осколках. И я сказал:

— Вот объясни мне. Почему все американцы живут по схеме? И не боятся банальности? И считают банальность признаком душевного здоровья?

Юлька недоуменно всмотрелась в меня:

— А я-то тут при чем?

При том, что я не хочу быть твоим третьим мужем. Бронза — не золото.

— Ну… При том. Уж больно ты способная ученица.

Юлька задумалась, взгляд ее стал таким… ну, как если человек подносит полную чашу влаги к губам, а она, вдруг, пустая.

— Тебя что-то не устраивает, Саша?

— Меня? Да. Место и время.

— Ну, с временем понятно. Зря ты об этом. Мог бы и сдержаться. А что за проблема с местом?

Действительно, мог бы и сдержаться. То есть, вот — не смог. Хотел, но… Но раз уж не смог:

— Зачем ты назначила эту встречу в Венеции? Тебе это казалось весьма утонченным?

— Скорее бы пожрать принесли, что ли, — Юлька наколола чужого официанта на рогатину взгляда. — А то ты становишься нудным. Венеция — правильный выбор. Она подходит для таких встреч. Любовь-смерть-жизнь. Здесь это в контексте. И придает гулкость. Всему.