— А ты представь нашу встречу в виде литературного произведения. Пошлятина, ужас.

Только сейчас она, кажется, начала злиться всерьез:

— Да при чем тут литература! А если и литература. Хоть балет! Да, любовь, вода, смерть. Я вообще считала, что ты не приедешь.

— Ага. И сняла двухместный номер. Врешь.

— Неважно.

— Ага! Неважно! А знаешь, что важно? Важно то, что то, что не важно для тебя — важно для меня! И наоборот! Поняла?

— Нет.

А что для меня важно? Ора? Не так уж. Армейское братство? Чуть теплее. Карьера? Не без того. Так она и для нее важна. Жизнь? Уже поюзана. А что вообще означает «важно»? Это ведь нечто переменное. Вот сейчас я знаю, что мне важно. Мне важно не попасть к Юльке в зависимость. Любую. И прощение тут ни при чем.

— Вот ты где-то вычитала, что вода — это смерть. А вода — это жизнь. У нас. В пустыне.

Юлька закатила глаза. К Всевидящему Оку. Очевидно, лишь Око понимало какие все мужики сволочи.

— У вас в пустыне? Не прикидывайся верблюдом, Саша.

— Ладно, буду прикидываться Ромео. Кстати, хуже Венеции могла быть только Верона.

Тут появился официант и задал верблюду корм. Вовремя. Он откупорил бутылку, с полсекунды пообменивался с Юлькой какими-то кодовыми взглядами, после чего, ввинчивая бутылку в воздух, налил пробный глоток именно в мой бокал.

Хорошо, что в Израиле живут и даже работают вместе со мной французские евреи. Я придирчиво осмотрел пробку. Она была розовой и сухой, как нос нездорового кота. Кивнул. Затем погонял вино по стенкам бокала, посмотрел на свет, увидел подобающий хорошему вину маслянистый след, кивнул, не выдержал, посмотрел сквозь бокал на Юльку, увидел ее моргающий глаз, счел его изумленным, сунул нос в бокал, энергично вдохнул, вино пахло… вином оно пахло. Кивнул. Пригубил. Покатал жидкость по языку. Ну, нормально. Вино. Не хуже того, что стоит у нас в суперах на средней полке. Кивнул уже утвердительно.