
Отстояв исповедь на клиросе, отец Онуфрий направил стопы свои прочь из храма, к обеду домой неприменно воротиться намереваясь. Однако же воплотить намерение сие не суждено сегодня ему по видимости всей было, ибо, едва к выходу он двинуться решился, явилась пред ним
женщина в платье простого покрою и платке, волосы русые с проседью, по сторонам местами выбивавшиеся, покрывавшем, в которой признал он Евдокею Салазкину, детского приюту лиходейского бессменную попечительницу. Благословите, святой отец, - попросила она, голову наклонив, и руки для благословения надлежаще складывая; благословил. - Не сочтите за труд великий, святой отец,- произнесла Евдокея голосом просительным,- помолитесь пред Господом за дела приюта нашего... - Плохи ль дела? - Спросил отец Онуфрий, глядя на просительницу
взглядом, сочувствия исполненным. - Плохи, батюшка. Жизни никакой не стало, - вздохнула Евдокея горестно, - и крыша приютская течет почем зря, и воды горячей уж год как нету, и нянькам жалованье трудом честным заработанное не выдают из месяца в месяц...
