Сережа. Так вот. Больше ста дней рабочих убил я тогда на борьбу с бездельниками, и они были на краю победы. Никанор Никанорович три раза в Москву ездил. В конце концов, правда, они одного только и добились, что последнюю командировку ему не оплатили. Не утвердили. А меня в коллективной статье, подписанной тремя лентяями, обозвали конструктивистом.

Маруся. Свиньи.

Сережа (смеется). Ты у меня все понимаешь. Ты теперь совсем наша. Все у нас тебя любят.

Маруся. Я тоже. Только на Леню сержусь иной раз.

Сережа. Напрасно.

Маруся. А почему он, когда шутит, всех оглядывает внимательно, смотрит в самое твое лицо – какое впечатление произвел.

Сережа. По близорукости.

Маруся. И все звонит каким-то женщинам. И все разным. Им обидно.

Сережа. Он звонит таким, которых не обидишь.

Маруся. Не сердись. Прости меня. Я стала безумная какая-то. Леня мне понравился бы – прежде. А теперь мне в голову лезет мысль, что он тебя может испортить.

Смеются.

Ты не презираешь меня за то, что я такая безумная?

Сережа. Еще больше люблю.

Маруся. Погоди немножко, и я поумнею.

Сережа. Не смей.

Маруся. Ты не велишь?

Сережа. Запрещаю. Правда. Довольно. Не надо ни о чем думать. Не думай.

Маруся. А вдруг я сойду с ума.

Сережа. И отлично.

Маруся. Ты велишь?

Сережа. Да.

Маруся. Что-то я уж очень полюбила слушаться! Я…

Звонок.

Сережа. Не открывай.