Едва стрелки вокзальных часов показали ровно шесть, из раструба громкоговорителя раздались хриплые булькающие звуки. Но они потонули в шуме толпы. Никто ничего не понял.

Тогда из стоящего поодаль строя выступили вперед двенадцать маленьких фанфаристов, одетых в красноармейскую форму, и вскинули вверх свои длинные золотые трубы. Над перроном Ростовского вокзала, до отказа заполненного пионерами и провожающими, взвился мощный звонкий сигнал-приказ: «Слу-шай-те все!!!»

В наступившей тишине прокатился голос начальника пионерского эшелона: «Отряды, по ваго-на-а-ам!»

Водовороты белых пионерских блуз минуту бушевали у дверей. И стихли. На подножках остались одни вожатые. К вечереющему небу взметнулись звуки стотрубного оркестра, крики провожающих. Затрепетали над головами белые крылья платков.

Поезд со второй сменой ростовской пионерии начал свой путь на юг, к желанному Черному морю.

По эшелону, от вагона к вагону, побежала команда: «Горнисту Сергею Синицыну явиться к старшему вожатому, в пятый вагон…» Когда команда дошла до одиннадцатого вагона, крепкий широкоплечий паренек с бронзовым от загара лицом вскочил со скамейки, покрепче натянул на голову с русым выгоревшим чубом белый вязаный берет, подхватил золотистый двухоборотный горн и бросился к выходу. Через пять минут, одернув защитного цвета рубашку со значком «Ворошиловский стрелок» на груди, он уже входил в купе старшего вожатого лагеря Бори Марченко.

— Вот, Сергей, тебе и первое комсомольское поручение, — сказал вожатый. — В девятом отряде у Зины Осиповой сорок два гаврика мал мала меньше. Одной трудно. Будешь у нее помощником. До приезда в лагерь. А там посмотрим. Идет?

— Идет, Боря, идет! — весело согласился Сергей.

— Тогда двигай в отряд. Да смотри, чтоб все было чин чином. Я на тебя надеюсь.