— Будет, Боря! Я же эту публику во как знаю!

На рассвете маленьких пассажиров четвертого вагона всполошил восторженный крик: «Горы! Смотрите! Горы!..»

Ребята бросились к окнам. Пока они спали, совершилось чудо.

Бескрайняя степь кончилась, и теперь по обе стороны вагона плыли округлые вершины гор. Окутанные утренним белесым туманом, они тоже казались заспанными, громоздились одна на другую, заслоняли полнеба. А поезд все стучал и стучал колесами. Извивался зеленой лентой у подножия покрытых лесом великанов. Спешил к морю. К теплому, ласковому, долгожданному морю…

И вдруг в теснине между двумя горами паровоз нехотя сбавил ход. Все реже и реже стучали колеса по стыкам рельсов. Повинуясь строгим глазам светофора и всемогущей руке стрелочника, пионерский эшелон послушно вполз на запасный путь.

Сначала объявили, что стоять всего минут пять-семь. Нужно дать дорогу скорому «Москва — Тбилиси». Вожатые никого не выпускали. А когда минут через двадцать, наконец, прошел скорый, оказалось, что эшелон выбился из графика, и стоять ему уж никак не меньше получаса. Из всех дверей повалили пионеры. Они заполнили маленький узкий перрон перед красным одноэтажным зданием, разбежались по дорожкам привокзального сквера.

Никто такого нашествия пассажиров не ожидал. Бачок с водой в пять минут оказался пуст. Немногочисленные торговки, в момент распродав свой товар, кинулись за новыми порциями фруктов, молодой вареной кукурузы, огурцов, помидоров.

Скверик понравился. Вырвавшись из вагонной духоты, ребята будто окунулись в прохладное озеро. В тени, под громадными ветвями вековых орехов, среди высоких сосен и голубых елей, воздух был таким вкусным, что его не просто вдыхали, а хватали ртом, будто откусывали, впитывали лицом, руками, всем телом, купаясь, наслаждаясь, нежась.

— Сюда, ребята! Гляди! Живой календарь! — крикнул кто-то.

Ребята кинулись на зов. Посреди цветочной клумбы на светло-зеленом травяном прямоугольнике серебристая густая трава сплеталась в четкую красивую надпись: