— Куда лучше! — поддержал Николай. — Главное в человеке — сила. Никто ему не страшен. Все на силе держится…

Когда Сережка, запыхавшись, вбежал в будку, Вовка кинулся ему навстречу:

— А ты смог бы… вот эту толстенную кочергу согнуть?

— Зачем? — удивился Сережка.

— Просто так. Взять и согнуть. Чтоб показать, что ты сильный.

— Отстань ты со своей кочергой!

— А-а-а, не можешь! — ехидно сказал Вовка. — Значит, ты слабак! А главное в человеке — сила!

— Дурак! — рассердился Сергей. Постучал пальцем Вовке по лбу: — Вот что главное… А ну отойди в сторону.

Вовка обиделся и хотел сказать что-то еще. Но тут с тендера в будку спиной вперед протиснулся Дмитрий Иванович. Затем Гордей. Они внесли человека в шинели и положили на подстеленный Сережкой брезентовый плащ кондуктора. Когда снимали буденовку, боец застонал, заскрипел зубами.

— Да он ранен! — вскрикнул кондуктор.

Под буденовкой русые волосы красноармейца слиплись от крови.

— Сергей, аптечку! — приказал комиссар.

Дмитрий Иванович вместе со стариком Семенычем выстригли волосы вокруг раны. Сделали перевязку.

— Я так понимаю, Дмитрий Иванович, — отойдя от раненого, сказал старик кондуктор, — горячка у него. Простыл. Мысленное ли дело: всю ночь простоял на ветру мокрый до нитки. И, обратно же, камнем его шарахнуло. Видать, крови потерял много. Спасать надо… В сундучке у меня, слышь ты, сальце есть медвежье. У охотников разжился. По нашим уральским местам, где я, значится, родился, лучшего лекарства от простуды, нету! Есть еще спирту скляночка и кое-какие снадобья целебные… Для старухи вез: простужается она часто…

— Ну, Семеныч, давай свое медвежье сало.

— Ох ты, господи!.. Старый я дурак! — сокрушенно простонал кондуктор. — Сундучок же там… в туннеле…

— Да-а-а, дела-а-а, — расстроенно протянул комиссар.