— Я пойду. Принесу. Отпусти, Дмитрий Иванович. Может, и обойдется… Я удачливый, — просил старик. — Пропадет же парень…

— Не могу я, Семеныч, не могу… Сергей, подай из моего сундучка пару белья… Сергей!.. — комиссар обернулся. Сергея в будке не было. — Куда он девался?

— Так он еще давно проветриться вышел, — пробубнил Николай.

— Сереж-ка-а! — крикнул комиссар в проход на тендер.

— И-ду-у-у! — откуда-то издалека донесся приглушенный голос. А через несколько минут в будку, шатаясь, ввалился Сережка.

— Где тебя черти… — начал комиссар и запнулся.

Лицо, руки, белый берет Сережки перемазаны сажей. Он судорожно хватал ртом воздух.

— Сундучок!.. Мой сундучок! — вскрикнул Семеныч.

У ног Сережки стоял зеленый железный сундучок кондуктора.

— Был там?! — расстегивая ставший вдруг тугим ворот кителя, тихо спросил комиссар.

Сережка молча кивнул.

— Страшно было?

Сережка глотнул воздух и снова кивнул.

— Ах ты ж сукин сын! — так громко крикнул комиссар, что Вовка испугался: сейчас он ударит Сережку. Но комиссар шагнул вперед, крепко обнял Сережку за плечи и долго не отпускал: — Спасибо, сынок!

Когда Семеныч втирал медвежье сало в спину и грудь больного, боец очнулся, открыл глаза. Семеныч развел какое-то снадобье в медной кружке, сделанной из снарядной гильзы, поднес ко рту:

— На, выпей, воин. Все до дна. Только сперва воздух выдохни… Вот так!.. Хлебцем, хлебцем закуси… Ну, к утру здоров будешь. Держись…

Вскоре красноармеец заснул.

Третий час, как перестал дождь. А водопады, кажется, еще с большей яростью несутся в ущелье. Там, в горах, по-прежнему хлещет ливень. С тех пор, как в туннеле произошел обвал, йода стала прибывать еще быстрей. Добралась до рессор, под самый пол вагонов… Пришлось погасить паровозную топку.

Сиротливо стало в будке. Вовка потерял интерес ко всем этим циферблатам, трубкам и блестящим ручкам. Нахохлившись, сжавшись в комочек, он сидел под окошком на скамеечке машиниста. Молча переводил взгляд с одного на другого, будто спрашивал: «Ну, как? Что же будет дальше?»