Первым открыли вагон с лошадьми. Но они топтались у двери, чуяли глубину и боялись перешагнуть порог. Их уговаривали, называли по кличкам. Потом стали кричать, бить палкой по крыше. Кони шарахались, пронзительно ржали, но не шли.

— Эх, горе-горькое! — сокрушался Гордей. — Чалую нужно! Чалую передом пустить… Старый дурак! До седых волос дожил, а плавать не научился. Что же теперича?!

— Николай, раздевайся! — приказал комиссар. — Поплывешь с лошадьми.

— Дмитрий Иванович, — взмолился кочегар, — не губи! Страшно же… Цыганка мне смерть от воды предсказала… на двадцатом году… Я тебе что хочешь… все сделаю. Ведь утопну я! Утопну! — большое тело Николая сотрясалось. Страх исказил лицо.

— Глаза б мои на тебя не смотрели! Трус поганый. Штаны по ошибке носишь! Тьфу!.. Сам поплыву…

— Дмитрий Иванович, — потянул комиссара за рукав Сережка. — Я поплыву! Можно? — и, боясь что он откажет, заторопился: — В Геленджике бухту знаете?.. Переплывал с мыса на мыс. Точно!..

Комиссар глянул Сережке в глаза, помедлил и решился:

— Иди, сынок… Мы тебя веревкой подстрахуем.

Сергей вмиг разделся. Спустился по веревке в вагон. Надел на самую смирную чалую кобылу Розу недоуздок с длинным поводом и поплыл к подпорной стене… Потянул за повод. Роза, подняв фонтаны брызг, бросилась в воду и поплыла за ним.

Тут и плыть-то было всего метров пятнадцать. Да уж больно холодна и враждебна взбаламученная желто-серая густая вода.

Сережка благополучно избежал столкновения с глыбой, может, той самой, что отбила угол стены и открыла путь для спасения животных. Пробился сквозь ветви полузатонувшей акации, упавшей сверху. Влез по откосу на площадку. Роза вслед за ним выбралась наверх, обернулась к поезду и громко призывно заржала. Тотчас ей ответил вороной жеребец Чемберлен и, не раздумывая, поплыл к Розе. За ним — одна за другой — остальные лошади.