Порыв ветра подхватил волосы Зины и бросил на глаза. А когда она отвела их со лба, Сергей уже стоял на нижней ступеньке. Он резко качнулся на вытянутых руках назад, против хода поезда, и прыгнул. Она видела, как Сергей сделал два огромных прыжка вслед за поездом. Все же не удержался, кувыркнулся с насыпи. Золотой рыбиной блеснул на солнце горн. Хвост эшелона, вписываясь в кривую поворота, заслонил его. Зина бросилась к противоположной двери. Рывком открыла ее. Далеко позади, на шпалах, стоял Сережка и махал ей рукой…
На следующей остановке начальник лагеря Андрей Андреевич дал телеграмму. Во всех вагонах только и: было разговоров, что о Вовке Иванове и лагерном горнисте Сергее Синицыне.
Часа через три эшелон догнала телеграмма с маленькой станции. Андрей Андреевич вернулся в вагон мрачимый: двух пионеров на станции никто не видел.
Вовка набирал уже вторую фляжку, когда за рощицей дважды прокричал паровоз.
«Может, наш?.. Нет! Наш кричит не так противно». — Он наклонил ведро на срубе колодца, стараясь, чтобы вода текла в узкое горлышко Аниной фляжки тоненькой струйкой, не обливая чехла из толстого солдатского сукна.
За рощей снова рявкнул гудок. Громыхнули вагоны. Вовка забеспокоился:
«Ого! Это уже, кажется, наш!» — Рука дрогнула. Ведро упало набок, окатив и ноги, и серый чехол фляжки студеной водой.
Вовка кинулся бежать. Тропка, по которой он пришел к колодцу, поворачивала вправо, делала широкий полукруг, а затем вела к станции.
«Не успею!» — подумал Вовка и кинулся напрямик к редким деревьям рощи.
Мокрые фляжки справа и слева били его по бокам, стали невыносимо тяжелыми. Он ворвался в рощу. Но путь к станции преградил широченный ров, заполненный зеленой застоявшейся водой. Поворачивать назад к тропке — поздно. Вовка побежал вдоль рва. Сердце бешено колотилось где-то около самого горла… И ров, и роща кончались одновременно далеко за станцией. Вовка выбежал на полотно железной дороги. Поезда на путях не было. Лишь чуть подрагивали под ногами теплые рельсы. Из-за поворота донесся прощальный гудок паровоза. Такой знакомый и желанный. Как же он мог не узнать?