- Если б не сошел с ума.

- Это несчастие... вам, ей-богу, все равно, а ему рассеяние и нужно и полезно.

- Вы уже меня начинаете употреблять с фармацевтическими целями, заметил я, но лекарь уже летел по коридору.

Я не подчинился бы его желанию и его русской распорядительности чужою волею, но меня, наконец, интересовал светло-зеленый коммунист-помещик, и я остался его ждать.

Он взошел робко и застенчиво, кланялся мне как-то больше, нежели нужно, и нервно улыбался. Чрезвычайно подвижные мускулы лица придавали странное неуловимое колебание его чертам, которые беспрерывно менялись и переходили из грустно-печального в насмешливое и иногда даже в простоватое выражение. В его глазах, по большей части никуда ие смотревших, былн заметна привычка сосредоточенности и большая внутренняя работа, подтверждавшаяся морщинами на лбу, которые все были сдвинуты над бровями. Недаром и не в один год мозг выдавил через костяную оболочку свою такой лоб и с такими морщинами, недаром и мускулы лица сделались такими подвижными.

- Евгений Николаевич, - говорил ему лекарь, - позвольте вас познакомить, представьте, какой странный случай, вот где встретился старый пршггель, с которым вместе кошек и собак резали.

Евгений Николаевич улыбался и бормотал;

- Очень рад - случай - так неожиданно - вы извините.

- А помните, - продолжал лекарь, - как мы собачонке сторожа Сычева перерезали пневмогастрический нерв - закашляла голубушка.

Евгений Николаевич сделаж гримасу, посмотрел в окно и, откашлянув раза два, спросил меня: - Вы давно изволили оставить Россию?

- Пятый год.

- И ничего, привыкаете к здешней жизни? - спросил Евгений Николаевич а покраснел.

- Ничего.

- Да-с, но очень неприятная, скучная жизнь за границей.

- Ив границах, - прибавил развязный лекарь.

Вдруг, чего я никак не ожидал, мой Евгений Николаевич покатился со смеху и, наконец, после долгих усилий успел настолько успокоиться, чтобы сказать прерывающимся голосом: