Захария Фролыч прокашлялся и осторожно рассказал товарищу про взбесившуюся машину.

Бугристое лицо Топорища, и без того не слишком подвижное, закаменело намертво. Он погладил лежавший в кармане пистолет, прихваченный с пустыря.

- Думай, Фролыч, думай, - процедил он сквозь зубы. - Спасаться тебе надо, бежать.

- Куда ж я побегу? - потерянно спросил Будтов.

- Не знаю, куда. Только они тебя в покое не оставят.

- Попробую у Дашки перекантоваться, - сокрушенно молвил Захария Фролыч, подозревая, что к женщине без гостинца нельзя, а делиться не просто жаль нечем.

Топорище немного подумал.

- Стремно, - сказал он с сомнением. - Ну, как к ней придут? Если только рискнуть... забежать на минутку, разузнать про того хмыря, который тобой интересовался.

- Ох, бля... Может, один из тех, кого ты завалил?

- Запросто. Она могла не узнать, в потемках-то. Но все равно надо спросить. Давай, подымайся! Сразу и пойдем.

Будтов, кряхтя, поднялся и тяжело поплелся к выходу. Отряхиваться он не стал. Вдруг Захария Фролыч остановился, уставился на Топорище:

- А чего это ты такой заботливый? Надо, что ль, чего?

- Так повязаны мы теперь с тобою, - пожал плечами тот. - Раз уж я ввязался... Вот найдут они тебя, яйца отрежут - ты им вмиг про пустырь разболтаешь. Нет, дело надо довести до конца.

Возле выхода Будтов остановился:

- Топор, поправиться бы надо.

И взгляд его, и интонации стали умоляющими, собачьими - как будто Топорище (а в обстоятельствах исключительных и судьбоносных - Топор) был ему женой или милиционером. А просто так ничего не бывает, Захария Фролыч верно почуял, что нужно именно просить, поскольку Топорище, до нуклеиновых кислот пропитанный морилкой, строго ответствовал:

- И не думай, Захария, и не думай!

Фановый голос приобрел торжественность, запахло неуместным витийством.

- Но как же не думать, - проскулил Будтов, одновременно понимая, что все.