Он быстро вышел и, сливаясь с кустами акации, дворовыми скамейками и грязными панелями дома, шмыгнул за угол. Сердце стучало, щеки и горло пылали. На лбу выступил жирный пот. Удачно, Захария Фролыч, ничего не скажешь. Тонкое мастерство, высший пилотаж. Як-истребитель.
Будтов зашагал прочь, стараясь не звенеть пивными бутылками - светлыми. Принимать предпочитают, как известно, темные: зеленые и коричневые, а где принимают светлые, знал только Захария Фролыч. Ну, понятно, еще несколько сведущих людей знали тоже. Будтову, прорвавшемуся сквозь оцепление, хотелось петь, но он сдерживался, потому что не время пока.
Автомобиль вынырнул внезапно, из-за мусорных бачков. Будтов шел подворотнями и ничего такого не ждал.
Фары зажглись, сообщая, что система самонаведения запущена. Захария Фролыч, спасая посуду, вжался в желтую стену с такой силой, что даже чуть-чуть отпечатался на штукатурке.
Безумный "фиат" промчался мимо, чиркнув по впалому животу. Хрустнуло ломкое ребро, давно страдавшее от недостатка кальция и фосфора.
Взвизгнули тормоза, машина резко остановилась и стала разворачиваться.
Будтов бросился бежать. Ездят, гоняют...
Его носило дворами - простыми и проходными - пока не вынесло на шумную вечернюю улицу. Он, до судороги в пальцах сжимавший сеточку, оглянулся: пусто. "Фиат" исчез.
Глава 2
Подъехав к отделению и выйдя из машины, Де-Двоенко увидел, как в двери вводят поющую и бьющую в бубен харе-кришну, в количестве восьми человек.
- Зачем? - спросил он устало.
- Назойливое приставание к гражданам, - весело улыбнулся сержант. Обкурились!
"Что за болван, - подумал Де-Двоенко. - На ночь глядя, не было у бабы хлопот".
- Кавказца закрой, - он, сутулясь, взбежал по ступеням и нырнул в здание.