- Я знаю, - откликнулся гость, не меняя позы. -- Ты не жди на-прасно...

- Я не жду, - перебил хозяин, - я и не жду. На фронте ждал очень, думал, как вернусь, что... -- он вздохнул. -- А помните:

По рыбам, по звездам проносит шаланду,

Три грека в Одессу везут контрабанду...

Я вас часто вижу, как вы утром на станцию спешите... что, уже ушли из детского дома?

- Слушай, Слава, - не отвечая, начал Петр Михайлович и поднял глаза, тут вот какое дело... я... вот, здесь рукопись... - он вытянул сумку из-под пальто,

можно, конечно, и в печку, но...

- Почему? -- Слава протянул руку. -- Вас понял...

- Ты можешь, если почувствуешь риск, это сделать и без меня... я подумал, что это, как экзамен на зрелость... это все о нас... о вас, о нашем еврейском детском доме, ты ведь не забыл... может, пригодится. Ты одаренный мальчик был...

очень... я надеялся, что писать начнешь...

- Я три года в разведке шлифовал свой талант... теперь чужие книги переплетаю, а мечтал... мечтал, не скрою, вы меня заразили... иногда жалел даже, что разбередили тогда... а скажите... за это не волнуйтесь -- ни одна мышь не найдет, даже, если кто и стукнет... ска-жите, я все думал, думал, когда бывало сидел и часами ждал в снегу или в кустах у чужого окопа... почему вы меня тогда спасли? Зачем так рисковали?.. Русского мальчишку уголовника в еврейский детский дом... тогда ведь тоже не сладко было... Я все никак понять не мог, за-чем вам это?

- Значит, плохо я воспитал тебя... -- откликнулся Петр Михайлович, если ты мне такие вопросы задаешь. Я пойду... если что случится... со мной, не заходи к нам... ради памяти всех ребят сбереги это. -- Он встал и, не протянув руки, направился к двери.