"Мудро и очень вовремя переосмысливает Иосиф роль монархов. Из глубин истории взгляд в будущее, - думал Молотов, запивая нарзаном ломтик чарджоуской дыни. - Россия исторически обречена мчаться по рельсам абсолютизма. Князь, царь, император, генсек... И гениальность его - не столько в том, что он осознает это, сколько в том, что он при этом думает об укреплении и возвеличивании государства российского, а не о собственном благе, комфорте, роскоши. Потому он и выше всех Троцких и Бухариных вместе взятых, на пять, нет - на десять голов... Завистливые пигмеи!"

Как-то незаметно, боком к Сталину придвинулся Яншин. От выпитого вина он раскраснелся, глаза его блестели отчаянной дерзостной отвагой, обычно ему вовсе не свойственной. "Сейчас мой тезка чего-нибудь сморозит непотребное", - с опасением за приятеля подумал Булгаков. А Яншин уже стоял в полушаге от вождя и пытался поймать его взгляд.

- Вы что-то хотите спросить? - внимательно заглянув в глаза актера, холодно задал вопрос Сталин. Кто знает, какую штуку может выкинуть этот щекастый здоровячок.

- Иосиф Виссарионовиччч! - излишне твердо выговаривая некоторые согласные едва заметно дрожащим голосом произнес Яншин. - Я человек верующий, никогда не скрывал этого. А что, разве нельзя верить и в Бога и в революцию? Ее же делал народ, значит, ее делали верующие.

Все присутствовавшие - кто с тайным сочувствием, кто с недоумением, кто со страхом - ждали, что же последует далее.

- Насколько мне известно, не весь народ верующий, - спокойно возразил Сталин. - Вот, например, Молотов.

- А я?! - обиделся Ворошилов. - А Никита?! Он не просто неверующий. Он воинственный безбожник.