Молотов разговаривал полушепотом с Марковым. Зав литчастью театра был человеком эрудированным, уважаемым и отцами-режиссерами и актерами. Экспансивный, увлекающийся, с широкими связями в писательском мире, он заметно влиял на репертуарную политику МХАТа. Молотов все это знал и к цели своего разговора шел замысловатым обиняком.

- Как вы считаете, - говорил он, внимательно разглядывая мешки под глазами Маркова, - достаточно ли динамично прогрессирует ваш репертуар?

Марков молчал, думал, что скрывается за таким вопросом.

- Я имею в виду пьесы на современную тему.

- Я считаю, что все пьесы, которые сегодня идут на нашей сцене, читаются как очень современные, - заспешил он. - И классика, и советских авторов. "Хлеб", "Дни Турбиных", "Бронепоезд 14-69", "Платон Кречет" разве они актуальнее таких пьес, как "На дне", "Гроза", "Таланты и поклонники", "Воскресенье", "Дядюшкин сон", "Вишневый сад"? В широком, глобальном смысле? На мой взгляд - эмоционально-эстетическое воздействие на зрителя, культивирование идеалов общечеловеческих ценностей существеннее, чем демонстрация ходульных образов и смакование сиюминутных сюжетцев, которые к большому искусству не имеют даже отдаленного отношения.

- Разумеется, - необычно быстро ответил Молотов. - Но, к примеру, "Мать" Горького или "Разгром" Фадеева не следует считать за явления искусства?

Марков поморщился, едва заметно усмехнулся:

- Все зависит от того, с какими критериями, мерками, требованиями подходить к оценке литературного произведения. Если хотите мое мнение...

- Хочу, - Молотов улыбнулся доверительно. - Я всего лишь дилетант и был бы рад услышать мнение профессионала.

- Я довольно узкий профессионал, - засмущался Марков. - Могу, надеюсь, без ошибки, сказать, что годится для театра и что нет.