- Постой, постой! - Сильвия взяла с полки увесистый том, стала его листать. - Вот в книге Второй Гаргантюа пишет сыну: "То время, когда я воспитывался, было благоприятно для наук менее нынешнего. То время было еще темнее, еще сильнo было злосчастное влияние варваров, готов, кои разрушили всю хорошую письменность. Но по доброте божьей, на моем веку свет и достоинство были возвращены наукам".

- Спасибо, родная, это именно то место. Какие чистые, какие всесторонне развитые индивидуумы эти члены Телемского аббатства! Ни убогих духом, ни обладателей тайных или явных пороков, ни злобных завистников и ущербных злопыхателей. Обитель изобилия, молодости, красоты. Науки и искусства - верховные кумиры. Не помню точно, но где-то там же описание этих счастливых людей.

- Вот оно, я нашла его: "Все они умеют читать, писать, петь, играть на музыкальных инструментах, говорить на пяти-шести языках и на каждом языке писать как стихами, так и обыкновенной речью".

- В такой обители я был бы счастлив жить, таких людей я мечтал бы воспитывать!

- Разве не такую утопию вы жаждете построить у себя?

- Да, ты права, - медленно, нетвёрдо ответил Иван и подумал: "Утопию такую построить можно. Как воспитать такого человека? Воспитать, обучить. Создать". - Давно хочу тебя спросить - наши мальчишки и девчонки здорово отличаются от своих французских сверстников?

- Ты имеешь в виду национальных различия?

- Любые, - Иван понял, что Сильвия выигрывает время для размышления. Ты преподаешь в нашей школе уже долгое время, наверняка у тебя возникали аналогии, сравнения, противопоставления.

- Противопоставлений никаких не возникало, - она улыбнулась ехидно, фыркнула. - У тебя ваш пресловутый классовый подход, у меня инстинктивно материнский. Дети везде дети. Если бы человечество застывало в своем развитии на двенадцати-четырнадцатилетнем возрасте, абсолютное большинство убийц, предателей и прочих негодяев и мерзавцев и, разумеется, преступлений и гнусных деяний никогда не появилось бы и не совершилось.