Да нет - не собираю я сплетен от мебельщиков и костюмеров, обо всем этом мне рассказали Смолий и Сидорович (ударение на "и"), когда мы выпивали. Похоже, что Алексей - фигура для Банновой очень небезразличная. Что же, как будто она вовсе непригодан для любви? Губы у нее были припухлые, но рот при этом велик, голова всегда смотрит вперед и вверх, а протягновенный язык имеет на конце шишку, наводя на мысль о насилии, вынудившем голову молодой женщины занять такое положение. Но, должно быть, она обладает каким-то добросовестным сладострастием разводки, видимо, серьезная миловидность ее непонятна мне по малости лет. При этом она полнеет, и в этом ее увеличении обнаруживается что-то азиатское, жутковатое. Иным людям никак нельзя увеличиваться в размерах.

Вместе с ними едет реквизитор, нос у нее произрастает прямо из лобной кости, выемка отсутствует, брови срослись. Хто бобылица с большими руками, уши у нее проколоты, но и грязны выше всякой меры. Она неизменно влюблена в какого-нибудь милиционера и улыбается редкими зубами, поджимая подбородок на особо тряских местах мазохистской улыбкой, постепенно переходящей на все черты лица, чтобы пропасть до очередного толчка. С такою миной отщепенцы подлого сословия выслушивают по радио об успехах на чужбине предателей-аристократов. По радио? Слушают? И опять мне представился мой наушник, на этот раз в костюме Нового года, на его неузнаваемом лице цветет румянец, подсаженный к Чашникову, и указывающий путь.

А я вот испытываю ковбойские сапоги, подаренные Софьей к моему совершеннолетию, их подметки оставляют занятный отпечаток, но на асфальте не бывает следов, разве что летом. Или Чашников - он своими плешинами запросто ввел бы в заблуждение Фанни Каплан: Высматривает что-то поверх курчавой головы татарина-шофера, изредка перемаргивая глубоко сидящими глазами, наверно то, что я заметил перед ним на столике в кафе: два стакана хереса и полцыпленочка.