Погода в нашей местности в такую пору всюду одинакова. Да я и не справлюсь с описанием природы - много ли ее довелось повидать мне за двадцать лет. На моих глазах исчезли летучие мыши, чертившие небо над дворовой агитплощадкой. Последнего ежа в своей жизни я видел мертвого на тропинки, ведущей к Днепру. Не то камнем его прибили, не то от каблука принял смерть несчастный зверек. На той же агитплощадке вывешивали подстреленных из рогатки воробьев. В книжке о событиях октябрьских была уйма вывесок со старой орфографией. Вот и я пожалел в душе, что не пощадила эпоха на ветхом особнячке, где мне предстояло жить, что-нибудь подобное. Пошастали и по его лестницам бутафоры, только вместо круглых шляп их грязные головы покрывали черные кожаные картузы, такие же и у ангелов ада в петушиной Калифорнии, но с красным пятиконечным клещом.
Один из шоферов, тот что брил усы и бороду, поразительно напоминал Акима Тамирова. Это имя я прочел у Сэлинджера - навязали пронырливые иллюминаты. Однажды на каникулах я задремал на пляже и мне приснился Альфавиль, другой, тот что моложе, носил черные усы и розовую майку, сложения при этом был атлетического, что не мешало ему издавать во сне жалобные стоны. Бодрствуя же, оба в моем присутствии большею частью помалкивали.