Для вящей правдивости Иван Оскарович не утаил даже того, как он посоветовал было ему кочевать по добрым людям, по очереди занимая место того из полярников, который станет в эту ночь на вахту. То у радистов, то у метеорологов, то еще у когонибудь, одним словом, гонял ты, всемогущий, его, как соленого зайца,ведь досадить корреспонденту а подобных ситуациях, чего там греха таить, люди твоего ранга считают для себя своеобразным шиком... Исповедался Иван Оскарович, как на духу, с этой елочной трибуны, во всем признавался без дипломатии, совершенно искренне. Видел, мол, что по состоянию здоровья следовало бы освободить горемыку поэта от авральных работ, но с льготами нс спешил, да к тому же и сам он оказался человеком самолюбивым, поблажек не искал, от всевозможных неудобств защищался больше юмором, незлобивой шуткой. Когда и не звали - по собственному почину шел со всеми, оказывался там, где труднее всего. Разгружать трюмы, тащить ящики, выкатывать грузные бочки - ничто его не обходило, ни от чего он не уклонялся. Брался за работу даже непосильную, становился рядом с самыми крепкими, точно хотел проверить себя, убедиться, чего он сам стоит... И все это с твоего молчаливого согласия.

- Вы можете сказать: чем ты хвалишься? - раскатисто громыхал Иван Оскарович.- Тем, что имел возможность уберечь и не уберег? Что безжалостным оказался?

Такое нежное создание не пощадил? Но вы ж и меня поймите, друзья: в тех условиях пожалеешь одного - на соседа взвалишь двойную ношу. Бывает так, когда щадить не имеешь права. В самом деле, чем он там был лучше других? Что чаще нос отмораживал? Что музы были к нему благосклонны? Но об этом я тогда даже не подозревал...

Зато вот разных курьезов с ним хватало...

Дальше эпизод был такой, что слушатели волей-неволей должны были бы заулыбаться, однако лица у всех каменные, и только еще напряженнее смотрят с самых дальних дюн на тебя. Иван Оскарович почувствовал: что-то неладно.