- Да как вам сказать... Каждый из нас воспринимает ближнего своего субъективно...

- Нет, вы без дипломатии. Нам необходимо знать: схвачена ли его суть? Его глубинное, характерное?

- Здесь нужен специалист, я вам не судья,- тянет Иван Оскарович.

Тем временем памятник ужо покрывают белым полотнищем.

Вот так. Порыв, вдохновенность - это для них главное в его образе. А ты-то сам видел его таким? Что-то не замечал. Но все ж, наверное, в нем это было, коль другие заметили?

Гостей уже просят к трибуне. Трибуна импровизированная, из свежих досок, оплетенная со всех сторон еловыми ветками. А народу! Стоят под дюнами и на дюнах женщины, мужчины, с любопытством осматривают прибывших; взгляды многих нацелены на твою крепкую, с глыбистой отливкой плеч фигуру. Сдержанно-приветливые, а некоторые даже суровые. Хотят услышать твое слово, Иван Оскарович: что же ты им скажешь? Нет, здесь надо без лукавства, здесь режь только правду-матку. Все, как было, все, как виделось... Не выдумки слушать собрались они сюда, ты им без прикрас поведай эпопею полярного похода, со всей откровенностью поведай, даже если правда ваша была жестокою,- в тех условиях без суровости попробуй обойтись! Именно с этого и начал Иван Оскарович, когда его пригласили к микрофону. Рыбачий люд, притихнув, внимательно слушает гостя, самых дальних достигает его сильный, на ветру натренированный голос. Оратор позволил себе в несколько грубоватой простодушно-веселой манере изобразить, как впервые встретился с их земляком, прибывшим с последней партией для пополнения экспедиции. Неказистый он имел тогда вид - здесь, как говорится, из песни слова не выкинешь. "Среди людей важнейших полярных профессий - еще один корреспондент, мерзляк, балласт, хорошо, если хоть анекдоты умеет рассказывать",- вот кем он был для тебя, по крайней мере во время той первой встречи. Тысячи забот на плечах, а тут должен думать еще и о нем, позаботиться о его ночлеге, чтобы где-то приткнуть этого окоченевшего типа в перенаселенных ледяных пещерах.