— Я б не стал сбивать, зачем? Мне не мешает, да и птицам сидеть удобно.

На перекладине креста действительно сидели заморенные солнцем галки. Обычно шумные, сейчас они молчали, то ли от жары, то ли сожалея о скорой потере удобного насеста.

— У, — он пригрозил ему, — на крест люди молятся, а ты про птиц…

— Да что ж, пусть молятся, только птицы все равно сидеть будут. Если б на нем нельзя было сидеть, они бы не сидели.

— Птица создание глупое и бездуховное, что с нее взять?

Лис засмеялся и снова с грохотом заскакал по крыше.

— На кресте Спаситель наш в муках умер. Вы его замучили — бесы!

— Я никого не мучаю и не убиваю.

— А, врешь! Врешь! Птиц ешь? Рыбу ешь?

— Так я же для жизни ем, чтоб жизнь моя продолжалась, а это не убийство. И птицы это знают, и рыбы. А эти твои, для смерти его убили. Только чтоб убить.

— Понимал бы чего, — фыркнул поп, не зная, что сказать.

Лис пожал плечами.

— Вот объясни мне, отчего вы — люди, тоскуете? Чего вам не хватает?

— Бога забыли, вот и тоскуем.

— А ты чего тоскуешь? Тоже Бога забыл?

— Я об них тоскую, не о себе.

— А если б один был, не тосковал бы?

Человек задумался.

— Не знаю.

Лис засмеялся.

— В лесу никто не тоскует. Ну, если только из ваших, из людей, кто забредет. У нас все — у себя дома. А вы, в ваших каменных чуланах, как чужие живете. Отгородились от всего. Только друг на друга и смотрите, а сами…

Бес лукавил, он тоже иногда тосковал. Он не знал, по чему он тосковал. Просто, иногда что-то начинало тянуть за душу. Куда ее тянуло, душу эту, он не знал, но хорошо понял, что любую тоску разгоняет дорога. И когда она наваливалась на него, он уходил бродить, не зная, куда заведут его ноги, где он заночует, и что поест. Тайны леса и простор степей — лучшие лекарства от дурного настроения. Немного зная людей, Лис видел, что их задавленность куда страшнее, от нее, бывает, и вешаются, и друг дружку режут. И все это оттого, что они не понимают, что такое красота, что такое жизнь, что такое мир, и как хорошо в нем жить.