- Мамуска, ты меня сплюссила, - проворчала сюсюкающая девочка, выдергивая свой салоп из-под локтя матери.

- Хоть бы перемерли вы все! На горе народила я вас! - прокричала Акулина и зарыдала на весь угол, в утеху столяровой жене, не забывшей еще про утренний щелок.

IV

Прошло полчаса. Ребенок закричал, Акулина встала и покормила его. Она уж не плакала, но, облокотив свое еще красивое худое лицо, уставилась глазами на догоравшую свечу и думала о том, зачем она вышла замуж, зачем столько солдат нужно, и о том еще, как бы ей отплатить Столяровой жене.

Послышались шаги мужа; она отерла следы слез и встала, чтобы дать ему дорогу. Поликей вошел козырем, бросил шапку на кровать, отдулся и стал распоясываться.

- Ну что? Зачем звала?

- Ги, известно! Поликушка последний человек, а как дело нужно, так кого? Поликушку.

- Какое дело?

Поликей не торопился отвечать; он закурил трубку и сплюнул.

- К купцу за деньгами велела ехать.

- Деньги везть? - спросила Акулина.

Поликей усмехнулся и покачал головой.

- Куды ловка на словах! Ты, говорит, был на замечанье, что ты не верный человек, только я тебе верю больше, чем другому кому. (Поликей говорил громко затем, чтобы соседи слышали. ) Ты мне обещал исправиться, говорит; вот тебе, значит, первое доказательство, что я тебе верю: съезди, говорит, к купцу, возьми деньги и привези. Я, говорю, сударыня, мы, говорю, все ваши холопы и должны служить как Богу, так и вам, потому я чувствую себя, что могу все изделать для вашего здоровья и от должности ни от какой не могу отказываться; что прикажете, то и исполню, потому я есть ваш раб.