(Он опять усмехнулся тою особенною улыбкой слабого, доброго и виноватого человека. ) Так ты, говорит, сделаешь верно? Ты, говорит, понимаешь ли, что твоя судьба зависит от этого? Как могу не понимать, что я все могу сделать? Коли на меня наговорили, так обвинить каждого можно, а я никогда ничем, кажется, противу вашего здоровья не мог и помыслить. Так, значит, ее заговорил, что совсем моя барыня мягкая стала. Ты, говорит, мне первый человек будешь. (Он помолчал, и опять та же улыбка остановилась на его лице. ) Я очень знаю, как с ними говорить. Бывало, как я еще по оброку ходил, какой наскочит! А только дай поговорить с ним, так его умаслю, что шелковый станет.

- И много денег? - спросила еще Акулина.

- Три полтысячи рублев, - небрежно отвечал Поликей.

Она покачала головой.

- Когда ехать?

- Завтра велела. Возьми, говорит, лошадь, какую хочешь, зайди в контору и ступай с Богом.

- Слава тебе, господи! - сказала Акулина, вставая и крестясь. - Помоги тебе Бог, Ильич, - прибавила она шепотом, чтобы не слыхали за перегородкой, и придерживая его за рукав рубахи. - Ильич, слушай меня, Христом-богом прошу, как поедешь, крест поцелуй, что в рот капли не возьмешь.

- А то пить стану, с такими деньгами ехамши! - фыркнул он. - Уж как там в фортепьян играл кто-то ловко, беда! - прибавил он, помолчав и усмехаясь. Должно, барышня. Я так-то перед ней стоял, перед барыней, у горки, а барышня там, за дверью, закатывала. Запустит, запустит, так складно подлаживает, что ну! Поиграл бы я, право. Я бы дошел. Как раз бы дошел. Я до этих делов ловок. Рубаху завтра чистую дай.

И они легли спать счастливые.

V

Сходка между тем шумела у конторы. Дело было нешуточное. Мужики почти все были в сборе, и в то время как Егор Михайлович ходил к барыне, головы накрылись, больше голосов стало слышно в общем говоре, и голоса стали громче. Стон густых голосов, изредка перебиваемый задыхающеюся, хриплою, крикливою речью, стоял в воздухе, и стон этот долетал, как звук шумящего моря, до окошек барыни, которая испытывала при этом нервическое беспокойство, похожее на чувство, возбуждаемое сильною грозой.