- Ох, Настуся, чтой-то творится с тобою, не пойму. Аль удумала чего?

Она в ответ только улыбнулась.

- Светишься будто, - с непонятным упреком проговорила женщина. - А с какой радости? Злыдень староста - короста ему на язык, со свету тебя сживает, а тебе печали нет?

- Коротки ручонки его, тетенька...

- Ты и впрямь надумала что-то... Ой, гляди, девонька, пущей беды не наживи. Только все одно не пойму я, ты будто другая, чем вчера...

В третий день минутки длинными показались. Но солнышко тихо-тихо-тихо, да все ж скатилось за самые дальние луга, потом и сполохи вечерней зорьки отгорели... Деревня затихла сонно, уютно умостившись под теплым крылом летней ночи. Вышла полная луна, пролила серебро на зачарованный мир. Тихо вокруг... Слишком тихо, от этой тишины вздрагивает знобко девичье сердце. Истомилась Настя ожиданием, прежде чем - за полночь уже - поймала напряженным слухом стук копыт, приглушенный дорожной пылью: "Он! Он!"

Подхватилась, да и застыла стрункой - ну, как мимо! Но всадник уж пред ее двором, и уж скрипнула калитка, и быстрые шаги на крыльце... Она распахнула двери широко - он стукнуть не успел.

- Я и не запирала, ждала вас!

- Здравствуй, Настенька!

Вновь осияли ее ясные глаза, и не осталось в истомленной душе ни одного затемненного уголочка. Да есть ли во всем свете лицо, прекраснее, чем его? И верно, никто не улыбается ласковее? Ноги не чуют пола, может и не касаются его - ведь, кажись, так и взмыла бы к потолку, нет, выше, выше, к самому звездчатому бархатному своду.

- Так вот какая ты... - смотрит изумленно.

Что в ней? Верно, лицо совсем уж глупо от растянутого до ушей лягушачьего рта.

- Да видала ли ты себя?

- Не понимаю вас... Смеетесь надо мной?..

- Поди сюда.

Чего она не видела в осколке зеркального стекла, вмазанного в печь? Не любит она смотреть в него.