Взвился и привез ей театральный билет в ложу на "Африканского мавра".

Хоть и великий пост был, но для нее поехали. А она у них в театре и разрыдалась.

- Это еще чего?

"Я, - говорит, - вам говорила, что я не могу видеть дикие грубости! В чем вам представляется занимательность, я в том же самом вижу ужас и горе".

"Какой же ужас? В чем тут горе?"

"Как же не ужас: такой огромный, черный мужчина душит слабую женщину, и по какой причине?"

Николай Иванович говорит:

"Ты этого еще не понимаешь: за любовь от ревности самый образованный человек должен из вашей сестры всю кровь пролить".

"Неправда это, - говорит, - какой это образованный человек: это глупость, это зверство! Не должно это так быть, и не будет - я не хочу это видеть!"

И уехали из театра, и так и пошло с ней с этих пор во всех междометиях. Благородные удовольствия, театр, или концерты, или оперы, все это ей не нравится, а назовет к себе беспортошных ребятишек, даст им мармеладу и орехов и на фортепианах им заиграет и поет, как лягушки по дорожке скачут, вытянувши ножки, и сама с ними утешена - и плачет и пляшет. Этакая красавица, а лягушкой прыгает!..

Видевши это, мать своего священника приходского на духу упросила поговорить с ней, и он на пасхе, когда приехал с крестом и как стал после закусывать, то начал Клавдиньке выговаривать:

"Нехорошо, барышня, нехорошо, вы в заблуждении".

А она ему бряк наотрез: ....

"Да, - говорит, - благодарю вас, благодарю, вы правы - и мне тоже кажется, что мы живем в большом заблуждении, но теперь я уже немножко счастливее".

"Чем же-с?"

"Тем, что я уже собой недовольна; я теперь уже не на своей стороне; я себя осуждаю и вижу, где свет".

Он говорит:

"Не много ли вы на себя берете?"

Она замялась и отвечает:

"Я не знаю".