- А триста не хочешь?

- Платить надо.

- Аванс!..

Возле самых дверей несколько мужиков окружило пасечника, высокого бородатого старика.

- Как думаешь, Никита Филатович? - спрашивали его. - Если зарплату положить, хоть и авансом, старики повалят на работу?

- Повалить-то повалят, ежели обману не будет. Зарплата - оно дело хорошее, - теребил он бороду. - Я бы целину вспахал на пасеке под гречиху. Но авансе нам, мужикам, брать нельзя.

- Почему?

- Указания сверху нет. А вдруг прикажут эти закрепленные поля отдать и авансе возвратить? Чего делать будем? Коров сведут со двора!

- А ты сам-то возьмешь поле?

- Да не знаю, мужики... Чего-то боязно. Кабы не омманули.

Еще одна группа толпилась возле ведомости трудодней - большущего бумажного полотнища, висевшего на стене. В ее клеточках длинными цепочками тянулись единицы да нули.

- Вот она, наша зарплата!

- На этих палочках цельный год едешь.

- На них где сядешь, там и слезешь...

- Это что ж, такие палки и за поля закрепленные ставить будут?

- Авансу дадут...

- А эту ведомость пора на растопку в печь.

- Не, паря! Ее в сундук запереть надо или в сейфу.

- Детишки смотреть будут, как на ихтизавру.

- Во-во! На зебру, значит...

Наконец Волгин, Семаков и Селина вышли из бухгалтерии, отгороженной от кабинета Волгина дощатой перегородкой. Стали рассаживаться.

Председательствовал Волгин. Протокол выбрали писать Ивана Бутусова, мужа директорши семилетки. А Семаков пристроился к столу с торца, на отшибе вроде повиднее, чтобы не заслоняли члены правления.

Несколько минут Волгин читал по бумажке, что кукуруза - королева полей и что без нее теперь вести хозяйство не положено.

- Значит, и мы окажем кукурузе всемерную поддержку. По звеньям закрепим ее.

"Ишь, куда хватил, козел старый. В самую политику", - подумал Семаков.