Перед самым райцентром выехали на большак, открытое широкое поле, прямая, как кнутом хлыстнуть, дорога - и в заснеженной вечереющей дали сизые дымки Синеозерска.

- Ну, а теперь я вас прокачу, - сказал Лубников.

Он весь подобрался, посуровел, привстал над скамьей, натянул вожжи да как гикнет:

- Эй, царя возили! Ходи-и!..

Высоко выбрасывая ноги, покачивая крупом, закинув храп и бешено осклабив зубы, рысаки чертом полетели, разбрасывая снежные комья... А Лубников озорно откинулся со скамейки вполуоборот к Наде и крикнул, прищурив глаз:

- Эх, красавица! Был бы я помоложе, не допустил бы до тебя ни одного ухажера, малина им в рот!

Надя прикрыла лицо воротником, и на ее шапочку, на шубку, на медвежью полсть густо полетела снежная замять.

Такой заснеженной, раскрасневшейся, в белой пуховой шапочке, в заячьей шубке, в расшитых удэгейских унтах Надя первой влетела в приемную секретаря. Из кабинета Стогова навстречу ей вышел Песцов и встал как вкопанный, в меховой куртке, затянутой молниями, в унтах - он высился гигантом.

- Здравствуйте, Снегурочка! Откуда вы такая явились?

- А из лесу.

- Одна?

- Волков боюсь.

- А где ж ваш Дед Мороз? - Песцов с беспокойством поглядывал на Семакова, вошедшего вместе с Волгиным и Лубниковым.

- А вот, - показала Надя на Лубникова.

- Ах, этот! - обрадовался Песцов. - Жидковат для Деда Мороза.

- Ты, парень проходи своей дорогой, - отшучивался Лубников. - Не то дойдет до дела - ишшо посмотрим, кто из нас жидковатый...

Надя расхохоталась.

- Заткнись, дурень! - дернул Волгин за рукав Лубникова.

- Ого, какой грозный! - Песцов подошел к мужикам. - Здравствуйте, товарищ Волгин! По какому делу нагрянули?

- По семенному.

- А-а, семенной бунт! Мужики забастовку объявили... Слыхал, слыхал, говорил Песцов, здороваясь.