Надя не ожидала такого поворота и покраснела. Когда Волгин сел, она потупила глаза и стала машинально расстегивать и застегивать кнопки на своей потрепанной планшетке, оставшейся в память от отца. До ее слуха доносилась спокойная, с многочисленными запинками речь Бобрикова, и ей вдруг показалось, что это говорит вовсе не Бобриков, а Лубников погоняет лошадь: "Н-но, ходи! Эй, веселей! О-о, эй, манькой".

И сквозь эту назойливо звучавшую в ушах дорожную воркотню возницы до ее сознания долетали слова другие, но почти такие же несвязные.

- Волгин, товарищи, старый партиец... Опытный руководитель... Мы его все знаем... К таким работникам надо прислушиваться... Селина молодой работник, товарищи... Мы ее плохо знаем... К таким тоже нужно прислушиваться. Таким надо помогать. Я предлагаю направить в колхоз "Таежный пахарь" на время посевной агронома Федькина. Он опытный агроном, товарищи...

Он говорил, и его круглое лицо в тоненьких красных прожилках двоилось в глазах Нади. Временами она улавливала в нем что-то общее с Волгиным, но что именно - понять не могла. Может быть, волосы? У Бобрикова они были тоже седые и жесткие, как у Волгина, только подстрижены короче. Может, лицо? Да нет, не то; внешне это были люди, как говорится, разного калибра, - Волгин широкий, с красным лицом, а этот - маленький и весь какой-то коричневый. И вдруг, перехватив взгляд Бобрикова, Надя поняла, в чем сходство. И Бобриков и Волгин, выступая, направляли взгляд только на секретаря, когда же они обращались к остальным, то смотрели или поверх голов, или еще выше - в потолок. А когда они говорили, глядя в потолок, казалось, что они думают совсем не то, о чем говорят.