...О если бы хоть какой сел на какой из прутиков! Или если б на каждый село по воробью, и получилось бы десять птиц, и они бы свистели, и ни одна бы гусеница не заползла по стволу! Но она и так не заползет, если вырасти, не касаясь земли. Хорошо, что никто, кроме него, не догадывается об этом, а то сразу бы воспользовались...

Вера спустилась с верхнего марша и толкнула, избочась, фанерную дверь. Та, видно, вовсе скосилась и, чуточку проскребя, заклинила свой передний угол. Тогда, не поворачиваясь - ибо за площадкой по нижнему маршу тоже ловчей спускаться задом (там ступеньки будут реже), - Вера уперлась руками в стенки пенала и пхнула дверь молодым своим девкиным крупом. Дом затрясся, но дверь все равно не отлетела, а тяжело сдвинулась на чуть-чуть и как бы столкнула что-то на веранду. Разноголосица соседской музыки в этот момент вовсе пошла невпопад, а с веранды послышался хрип, заглушенный хрипотой двери. Вера протиснулась в получившуюся щель и, прижавшись к единственной стенке, чтоб заодно затолкать на место проползшую с натугой дверь, всем своим круглым лицом, всеми своими кумачными щеками, всеми бровями домиком и пустой над низковатым лбом трубкой прически заверещала.

Бельевая веревка, примотанная к толстому гвоздю, вколоченному в торец подплощадочной балки, тянулась теперь почему-то вверх, где уходила под стропило наклонного ската, а затем отвесно переламывалась вниз, и на ней, подвешенный за шею, шаркая ногами по воробьиным отметинам, качался старик. Он воздевал руки и топырил пальцы. Всполошенные воробьи летали по веранде, и один даже метнулся посидеть на пальце стариковской руки, но, поняв ее содрогание, бросился улетать, причем неодно-кратно оглядывался.

Когда медленный Верин вопль достиг нижнего жилья, оттуда выскочили медленные люди и на старике повисли.