Вера ступила на известную уже нам отвесную лесенку. Спускаться можно было или передом, но на каблуках такое трудно, или боком, но тогда платье на подгибаемой, остававшейся сверху ноге плюс подплательная комбинация сметали под подол сор со ступеней. Или - задом. Это было удобней всего, притом что располагались ступеньки как придется, и приходилось то укорачивать, то растягивать шаг, чтобы дотянуться до нужной. Но это всего лишь мысленные варианты, а Вера, не размышляя, сразу пошла задом - так ей было ловчей и так она сильнее ощущала запахи лестницы - нос при дальнем опускании ноги оказывался вровень с какой-нибудь ступенькой (рука при этом держалась за жердяное перило), и от ступеньки в Верины ноздри отшибался противогнидный керосин собственных ее волос (правда, на лестнице и так пахло керосинками). Заодно она видела в прозоры, не заколоченные меж ступенных тесин, трухлявую суть дома, да и сам факт растягивания бедер на длинном шагу был приятен, потому что ощущались ноги тела, а также само туловище, пахнувшее пудрой  Л а н д ы ш е м  и попрысканное  К а р м е н о м.

Так преодолевала она незабываемую ту лесенку в девять ступенек, а комбинация с подолом креп-марокенового ее платья состязались то в высовывании друг из-под дружки, то в попеременном перекрывании.

На веранды иногда залетали воробьи и ласточки, но ласточки тут не гнездились, а просвистывали насквозь, срезая дорогу, чтоб не летать лишнее. Воробьи же склевывали помраченных керосиновой вонью древоточцев и жучков, выглянувших из шильных своих отверстий продышаться, а потом сидели вперемешку с прищепками на разлохмаченных бельевых веревках, протянутых от гвоздей на внутренних стенах веранды до какого-нибудь приросшего к земле дворового дерева или до углового верандного столба. Воробьи суетливо вертелись, звонко чмокали, ковырялись в напыженных своих грудках и гадили на верандные полы.