- А мне нельзя посмотреть?

- Да оно тебе и написано...

- Мне? Вы же не знаете меня...

- Танюшка разъяснила. Говорит, обязательно придет. Юрой зовут. Начнет допытываться, ты и отдай...

- Так давайте...

- Сейчас, сейчас, голубь...

Из-под старинной ореховой шкатулки вытянула письмо.

Юра нетерпеливо надорвал конверт.

"Юра, я думаю, ты будешь меня искать. Только все бесполезно. Ни ты, ни мама не хотите меня понять. Я решила уехать. Не ищи меня, это тайна. Мы больше не встретимся, но ты помни обо мне. Мне будет легче при мысли, что ты хранишь меня в своей памяти. Прощай..."

И неровное, недописанное Т...

У Юры защемило сердце.

Старуха участливо смотрела на гостя.

- Оставила адресок?

Юра отрицательно покачал головой.

- Сильно, видать, обидел. Разуверилась в тебе...

- Да не обижал я...

Слабая улыбка тронула старушечьи губы.

- Ты от меня не таись, я Танюшке заместо второй матери...

Сама Прасковья Семеновна не собиралась таиться перед Юрой.

- Как же это ты, соколик, променял Танюшку на какую-то вертихвостку? попрекнула старуха юношу. - Мне все известно: и как под Новый год гулять собирались, и как расстроилось все, и как подался ты с какой-то генеральской дочкой на всю ночь на дачу... У девки сразу руки опустились. Я ей говорю: никто, кроме бога, не поможет, помолись, он к тебе и вернется. Повела ее к отцу Николаю, это духовник мой. Пошла. Только не нашел он ключа к ее сердцу...

Юра отлично понимал: то, что имело значение для Прасковьи Семеновны, не имело значения для Тани - комсомолке искать утешение у бога!

- В сильном была расстройстве, - продолжала старуха. - Поехала я на пасху на могилку к мужу. И Танюшка со мной. От скуки, от печали поехала. Познакомилась там с одной женщиной. Не знаю уж, чем та ее приманила, только зачастила к ней Таня. Она и сманила...

Юра - весь внимание: