Бабушка не дожила до появления канадца Чарльза, который не только с удовольствием приходил в настоящую-простую-советскую семью, но и приводил к нам родителей своей невесты-француженки, а также их друзей по Сопротивлению. Иностранцам нравились высокие потолки нашей квартиры, портреты предка-революционера на стенах, свободный французский моих родителей и азарт, с которым отец говорил о необходимости перемен. Может быть, им нравилось именно сочетание всего этого. Впрочем, Чарльза скоро окрутила чеченка Лиля, невеста из Парижа была им забыта, но мои родители еще долго слали новогодние открытки во Францию, а иногда отправляли туда и маленькие бандерольки с коробками конфет.
Лет через десять мы будем сидеть с Чарльзом на скамеечке около метро "Университет", пить пиво и разглядывать прохожих. Он с интересом, а я со скукой.
- Ты знаешь, тогда... Как сказать? Ну, в общем, сейчас, ты знаешь, я живу в Marburg, да? Я не курю, практически не пью совсем, я только целый день в архиве, в библиотеке. Но я приезжаю сюда и... сразу покупаю сигареты! Да, сразу. Я просто не могу без сигареты.
Он хочет, чтобы я разделял его удивление. Его очки сверкают. Он немного грассирует.
- Тогда было такое время, - все хотели в Россию, и все немного боялись. Если я приехал сюда, то я... Ты читал Scott Fitzgerald? Это было чем-то похоже... Ну, например, я - бедный студент, я чувствовал здесь очень богато. Многие девушки тогда готовы спать со мной, я это знаю...