- Помню, как ни придешь к тебе, - у тебя новая. И все на меня волком глядели, считали, что ты их личный иностранец. Никто, кроме них, не может с тобой общаться.

- Да. Ты знаешь, это очень забавно, когда все тебя любят. Сейчас не так. Сейчас здесь больше похоже на Германия, на Канада.

- Чем похоже?

- Тогда... О, извини, я еще говорю... Тогда я каждый день ждал: сейчас что-то будет. Такое ожидание. Что-то хорошее, знаешь, славные перемены. И я думал - я тоже здесь, участвую. Чуть-чуть страшно и очень интересно. Да. Чарльз смотрит на проходящих людей, улыбается, он немного возбужден. - И еще, тогда в России мне казалось, что я свободен.

- Как поживает твоя гитара, Чарли? Все еще пишешь песни?

- Практически не играю и, тем более, не пишу.

Мы часто приходили к нему в общежитие МГУ, в высотку. Сидя на лестнице, пели песни "Биттлз" и Саймона с Горфанкелем, немного стесняясь, курили его сигареты и пили его же баночное пиво из "Березки". К нам подсаживались все проходившие по лестнице, иногда появлялся Джек, обычно босиком и в широченных подтяжках. Он жил в соседней комнате. Дальше по этажу была комната американского аспиранта Брайана. Мы гордились своим знакомством с Чарльзом, Джеком и Брайаном, мы нарочито небрежно рассказывали о них друзьям.

Правда, Брайан казался мне несколько нетипичным иностранцем. Он не участвовал в наших вечеринках, выглядел диковато в своих сандалиях и дешевом пальто. От него не пахло зарубежным одеколоном и хорошим табаком. Мы как-то с ним вместе ехали от университета до Библиотеки имени Ленина.

- Как Чарльз с Джеком поживают, как там вообще все наши? Я недели две уже не заходил, - спросил я.

Его лицо стало брезгливым.

- Конечно, хорошо поживают. Все поживают прекрасно. Они все одинаковые, эти студенты, которые приезжают в Россию. Они ничего не понимают. - Брайан наклонился ко мне и понизил голос, его черные немытые волосы вздрагивали около моего лица. - Ты знаешь, им очень нравится эта страна!