Пришлось подтянуть шарф до носа.

Я вытащил из кармана пальто искомканную обложку от авиабилета и проверил записанный на ней номер дома.

Усталость не лучший помощник, я не спал двое суток и боялся наделать ошибок. Хотя я дважды сменил такси, прокатился в промозглом трамвае и убедился, что хвост не тяну, расслабиться не удавалось. Может быть, ещё и поэтому навязанная Ефимом Шлайном явка в доме, дверь которого полыхала так, будто за ней вели сварку, представлялась проявлением его административного кретинизма в чистом виде.

Едва я потянул за впаянную в стекло бронзовую ручку, к ушам сладенько прилипла - иначе не скажешь - мелодия румбы "Сюку-сюку".

Внутри магазинчика звучание сделалось объемным. И - никого, даже за прилавком. Ширма с водопадами, бамбуковыми кустами, стоялым прудом, фазанами, самураями и гейшами огораживала угол за прилавком, отделяя, вероятно, жилое помещение от торгового.

На сводчатой стене, почти под потолком, бельмом мутнело овальное зеркало. Коричневая рама обрамляла отражение плешивой головы над чашкой с бульоном и руку с пирожком. Я подумал, что зеркало, скорее, подвешено для наблюдения за торговым залом из-за ширмы, а не ради удовлетворения моего любопытства. И кашлянул.

Скелет в двубортном жакете, желтой сорочке и с красной бабочкой под кадыком прошаркал из-за японского прикрытия и встал за прилавком. Он вертел в пальцах очки, запотевшие от горячего варева. Выцветшие глаза казались заспанными. На растянутых, возможно и улыбкой, омертвелых губах остывали капельки жира.

- Здравствуйте. Можно видеть господина Тоодо Велле? - сказал я, испытывая удовольствие от того, что не забыл язык.

- Я и есть Тоодо Велле, - сказал приветливый скелет. - Добрый вечер, господин... э-э-э...

- Шемякин. Бэзил Шемякин... Это "Сюку-сюку" звучит?

- Виктор Мальборо Сильвестр исполняет. Музыка э-э-э... Рохаса. Точно. Вам угодно?

Вот уж что было бы мне совершенно неугодно.