Это был застенчивый мальчик, с большими ушами и родинкой на самом конце носа. До трёх лет он не разговаривал. - Доброкачественная, - плакала мама. - Сказали бы сразу правду, легче было б жить. Наутро после третьего дня рождения Сёма подошёл к папе и решительным тоном произнёс несколько фраз. Папа остолбенел. Сёма повторил и тут же заплакал, тонким злым голосом. Остолбенение у папы прошло не сразу. Дело в том, что Сёма заговорил по-молдавски. - Я же просил вас, - выговаривал папа родителям жены, - не оставляйте радио включенным на весь день! Сёму переучивали всей семьёй, и к пяти годам он бойко стрекотал на чудовищной смеси из русского, идиш и молдавского. Читать он выучился легко и всё свободное время проводил за книжками. Речь у него наладилась, хотя излюбленным собеседником стал попугай. По его выкрикам можно было догадаться, какую книгу читает Сёма. - Бедный Соломон, - причитал попугай, - бедный Соломон! Куда ты попал, Соломон? Где ты был? Сёму попугай называл исключительно полным именем, а всё услышанное безобразно перевирал. - Пиастры, - кричал он по утрам, - пиастры и бутылка брому! - Если этот кошмар не прекратится, - вздыхал папа, - нам таки придётся тратить на бром последние пиастры. Но выжить попугая из дому не было никакой возможности. Едва папа предлагал обменять его на велосипед или поездку к морю, Сёма падал на пол и заходился в рыданиях. - Ты что, - зловеще шипела мама, обматывая Сёмину голову мокрым полотенцем, забыл про опухоль? Сёма рос нормальным, здоровым ребёнком, и о трагическом начале его жизни все, кроме мамы, потихоньку стали забывать. Ей же казалось, будто болезнь ушла вглубь и точит мальчика изнутри. Мама регулярно таскала Сёму на проверки, накачивала витаминами и свежей куриной печёнкой. Анализы оказывались достаточно благополучными, но мамино сердце не успокаивалось. Можно только представить, что бы она устроила, узнай правду о Сёминых играх с дворовыми котятами. Сёма приманивал их на кусочки мяса, обрезки колбасы, сахар, смоченный валерьянкой.