Когда он, наконец, вытащил ремень, мама очнулась. Будь Сёмин папа чуть порасторопнее или кушай поменьше мамалыги и не раздобрей так основательно и беспощадно, вся Сёмина жизнь могла сложиться по-иному. Опять случайность! скажете вы. Вовсе нет. Г-сподь Вседержитель послал ангела и специально перекрутил лямки отцовских брюк... И всё- таки, где же свобода выбора, где "все пути у нас открыты", где "каждый творец своей судьбы"? Если человек хочет, чтоб ему стало плохо, почему нужно вмешиваться и обязательно переделывать на "хорошо"? Примерно так причитала мама, обвиваясь вокруг папы, словно змея вокруг Лаокоона. Много слёз пролилось в тот вечер, много проклятий и угроз всколыхнули синий воздух каларашских сумерек и, невидимые глазу, унеслись в сторону общежития и молдавской глубинки. Под конец мама выложила на стол последний козырь: - Кто ж его возьмёт, идиота, - отчаянно сказала она, выжимая носовой платок. Где ты найдёшь для него нормальную еврейскую девочку? Или тебе хочется внуков, чокнутых с обеих сторон? Таких внуков папа не хотел. Он вообще уже ничего не хотел; призрак Тараса Бульбы, грозно потряхивая оселедцем, стоял за его спиной. Ледяное дыхание такого соседства быстро успокоило папу, а несокрушимая логика маминых доводов сломила и без того ослабевавшее сопротивление. - Делайте, что хотите, - махнул он рукой. - Только свадьбу устраивать я не буду и помогать с распределением в Кишинёв тоже. Если он хочет свою "хазарину", пусть уезжает в деревню и наслаждается пасторальными ароматами с ближайшей свинофермы. Так и поступили. Сразу после защиты дипломов Сёма и Лукреция уехали в её родное село и через неделю расписались в сельсовете. Колхоз выделил им дом и принял на работу. Потекли дни, наполненные покоем, нехитрым ритмом деревенской жизни и обещанными ароматами. Через год Сёмины родители подали документы на выезд. Поскольку в ОВиРе работали те же молдаване, Сёмин папа смог достаточно быстро организовать положительное решение вопроса.