- А это кто? - вдруг задержал на мне бешенный погромный взгляд Шлопак, - это свой человек?

- Свой, свой, - успокаивал Шлопака главный редактор, известный украинский литератор.

- Свой жид, - крикнул Шлопак.

- Свой, свой, - как неразумному дитяти бубнил, убаюкивал главный редактор, несколько правда стыдливо на меня глянув, словно его дитяти не ко времени при постороннем пукнуло.

Позднее я прочитал в каком-то киевском журнальчике дружеский шарж к юбилею Шлопака. Есть там и строки о беседе Шлопака с молодым автором.

"Присутнiй в редакцii критик Шлопак

Порадив читати Сосюру."

(Сосюра - классик украинской советской литературы.)

Стишок этот о Шлопаке почему-то вместе с другим мусором подобного рода завалялся у меня в мозгу и я иногда вспоминал его, но напевно на мотив "Гордого Варяга": "Врагу не сдаётся наш гордый "Варяг", пощады никто не желает..."

Наше прошлое - это те же сны. А сны ведь не выбираешь. Они снятся иногда кошмарные, иногда приятные, иногда глупые, иногда смешные. Вот какой сон из ранней молодости приснился мне, когда я смотрел на потухающие огни Дарницы, устраивающейся на ночлег прямо на своих песках.

Мелькнул в тёплой августовской полутьме Турханов остров, в заводях которого устраивался на ночёвку целый флот лодок, парусников и катеров. Потянулись песчаные бугры. Начинались места более сухие, переходные от местности речной к лесостепной, хоть и освежаемой множеством мелких речушек, таких как Уж, Ирша, Рось, Олышанка, житомирский Тетерев, бердичевская Гнилопять и снова украинские - Синюха, Каменка, Растовица, Ятрань из песни: "Там, де Ятрань круто вьеться, с пiд явора бъе вода, там дiвчина воду брала, чорнобрива, молода".

Люблю я украинские песни, люблю лица пожилых украинских женщин, люблю здешнюю, быстро наступающую юго-западную весну, жаркое лето, освежаемое западными ветрами, сухую, тёплую осень...