— Немного отвлекусь, — Давид кинул взгляд на жену, слушавшую на диво невнимательно. — Пробегал я как-то ввечеру мимо Союза писателей Израиля, где русскоязычная свора «обсуждала» пса, чье Божество в это же время обсуждалось таким же образом иными Божествами. Что вам сказать, будь я помоложе, я бы с радостью и сам присоединился к этой собачьей свадьбе. Но… знаете ли… Да, дела. Дела, прежде всего…

— Фу! Что за мерзость ты мне читаешь? — Жена явно капризничает, но муж решительно настроен прочесть все до конца. Да и мальчишки возразили матери дружным мычанием.

— … Вот послушай, что пишет этот пес… Как его? Ричард!.. В своем «Кобелионе»! Явно писательская собака!

«Парадокс, но большинство людей способно воспринимать истину только в форме лжи. И в то время, когда многие довольствуются ложью, другие начинают искать. Ищут и, в конце концов, могут найти. Истину.

Наши с хозяином оппоненты сами не догадываются, что они, сплошь и рядом, окружены искажениями и подменами. Даже сейчас это им невдомек. Ну что ж, значит, кроме искажений и подмен извне, они не могут пока получить ничего.

Ничего, ибо они привыкли воспринимать любую идею, любое явление, любое произведение, как нечто, что является на свет сначала в грубой, примитивной форме. В форме простейшего приспособления к новым условиям. В форме грубых и диких инстинктов, форме страха, форме памяти о чем-то еще более примитивном, зародышевом, что затем, по их мнению, постепенно развивается, становясь более утонченным, более усложненным, приближаясь к идеальной форме или, как в нашем конкретном случае, к первоисточнику».

— Об этом я уже читал где-то, — Давид пробегает глазами книжные полки, но ни на чем не остановившись, продолжает вслух:

— Так могут думать только существа, чьи идеи, мысли, слова, заключенные ими же в произвольно выбранную форму, именуемую произведением, производят на свет не продукт эволюции, а продукт вырождения мыслей, которые либо когда-то существовали, либо существуют и сейчас в гораздо более высоких, тонких и совершенных формах.