Кроме всего прочего, Терехов повздорил с лохматым неудачником Тумаркиным, трубачом, которого он переносил с трудом из-за его каждодневных несчастий. И мало приятного было сознавать, что хорошие рабочие уезжают, а остается Тумаркин с длинными, костлявыми, ничего не умеющими руками и с трубой, надоевшей, как песня "Тишина".

Были вчера и другие события, вызвавшие у Терехова раздражение и досаду, а под вечер от Рудика Островского Терехов узнал, что Олег Плахтин и Надя решили сочетаться законным браком и подали заявление в Сосновский сельсовет. Олег и Надя были его лучшие друзья, самые близкие, все на Сейбе уже давно догадывались об их отношениях, и Терехов расплылся в улыбке, выслушав Рудика. Однако было странным, что новость эту ему пришлось узнать от Рудика. Сегодня Терехов уговаривал себя не думать об этом, и все же перед глазами стояло вчерашнее лицо Олега, как будто незнакомое, и Терехов видел снова, как дергалось левое веко Олега и его левая щека.

"Ну и что! Ну и что тут такого? - подумал Терехов. - Ну, волновался человек..."

- Терехов! Павел! Иди кидать железку!

Он был уже у крыльца общежития, и парни, окружившие штангу, окликнули его. Терехов, любивший возиться по утрам со штангой и двухпудовиком, помотал головой и пошел в свою комнату.

Он открыл дверь и увидел Олега. Плахтин стоял у этажерки и отбирал книги.

- Доброе утро, - улыбнулся Плахтин.

- Здравствуй, - сказал Терехов.

- Ты чего такой мрачный? - удивился Плахтин.

- Мрачный? - спросил Терехов. - Устал, наверное.

Он снял с гвоздика желтое вафельное полотенце и стал медленно растирать кожу. Кожа горела, и было приятно.

- Забираю вещи, видишь, - Плахтин показал на открытый чемодан, - книжки и еще кое-что. Знаешь, мы ведь решили с Надей пожениться... Заявление вчера подали...

- Слышал, слышал, - стараясь предупредить Олегово объяснение, заговорил Терехов.

- Ты чем-то расстроен, - сказал Олег, - я ведь вижу...