И вот второй месяц отец с ногами, привязанными тонкими залоснившимися тряпицами к оструганным доскам, лежал у себя. Чтобы избавиться от тянущей боли, он непрерывно курил опиум, который вместе с шелками привозили через пустыню купцы с желтыми лицами и узкими злыми глазами. Возле него так и торчали два черных бездельника, по вине которых он, очевидно, и скатился по ступеням. При виде Синбада они дружно хватали перьевые опахала, и мухи, наконец, переставали донимать старика.

Он вспоминал отца мудрым, не брюзжащим, спокойным старцем, с которым ему нравилось вести ученые беседы и вспоминать все былые плавания и путешествия. Но после перенесенных страданий отец уже не желал просто говорить, не желал слушать, он хотел лишь учить сына жизни. Будто этому можно было еще научить мужчину на закате лет.

Да, жизнь перешла зенит, и Синбад со вздохом подумал, что ему уже никогда не выйти в море...

- Фая! Воды! Фа-а-я!

- Мама, Фая пошла в магазин, сейчас я принесу, потерпи минутку, я только руки вымою!

- Даст мне кто-нибудь в этом доме воды?..

- Кроме меня некому, мама, не кричи. Папа на работе.

- Наконец-то! Боже мой! На кого ты похожа? Как тебе не стыдно ходить в такой куртке? Куртка называется - пуп голый! Юбка - обдергайка какая-то! Ты по утрам в зеркало смотришься? Почему ты в каких-то перьях? Страмота!

- Мама, ты хочешь, чтобы я выглядела как старуха?

- Какая чушь! Ты должна выглядеть достойно!

- Достойно стареющей женщиной!

- Тебе надо думать, как дожить! Тебе надо детей поднимать и доживать!

- Почему-то не хочется. Ни думать, ни доживать. Знаешь, я вообще так жить не хочу.

- Подними меня! Переверни! Все время говоришь глупости! Как больно ты делаешь уколы! Ты это нарочно!