В этом хуторе я ночевал, вел горькие разговоры.

- Людям деньги за работу не платят. Они вовсе не хотят работать. Раньше мы как-то воздействовали, - говорит бригадир Виталий Иванович. - А ныне... Иди, говорят, да сам делай. Вот и все.

- Все дорого. А денег нет, - объяснил мне кто-то. - Ничего у людей нет: ни шифера, ни стекла. Вот и норовят украсть.

- Сено нынче не заготовили. Коров будем соломой кормить.

Зарплату не дают. А дитя надо в школу собирать. Продали платок, купили ботинки. Продали еще два платка, куртку купили.

И длинный монолог старого моего знакомого Ивана Бочкова:

- К чему идем? К чему нас ведут? Получаю зарплату пятьдесят тысяч и тех не вижу. А уголь для топки одна тонна стоит сто пятьдесят тысяч. Мне нужно три тонны. Где брать? Опять, как в старые годы, пеньки в лесу вырубать? Было такое.

И как не поймут, что хоть тяжело, но без угля мы проживем. А вот без хлеба как? В тридцатые годы и после войны, когда не было хлеба, враз стали пухнуть и помирать. А теперь говорят: хлеб ничего не стоит, самое дорогое - это горючее и газ. Неправда.

"Не пойму... Не знаю... К чему нас ведут?" - вот главные вопросы не только Ивана Бочкова, но всех, с кем встречался я.

После Клейменовского да Вихляевского ушел я через луга и займищный лес к Дурновской станице, оттуда выбрался к Павловской. А жизнь, разговоры, вопросы - одни и те же. Названия у колхозов хорошие - "Возрождение" да "Восход", но дела везде быстро спешат к закату.

Возле Павловской станицы помню я поля: здесь был эспарцет, здесь подсолнечник, здесь - пшеница. Сейчас - пусто. Нечем пахать, нечем сеять. Нет лемехов, нет горючего, нет масла. Не на что купить. В прошлые годы мы говорили об упадке животноводства, об уничтожении свиноводства как отрасли. В хуторе Ольховском были свинофермы, в Павловской - все это день вчерашний, а в нынешнем и зерноводство дышит на ладан.