- Ей дальше всех ехать, оттуда сильно-то не набываешься.

- А кто велел ей туда забираться? Уж если ей обязательно военный был нужон, они везде теперь есть, могла бы поближе где подыскать. А то, как сирота казанская, без огляду улетела.

Люся бессильно покачала головой.

- С нашей Варварой лучше не спорить. Она всегда права.

- Не любите, когда правду-то говорят.

- Вот видите. - Люся поднялась из-за стола, поблагодарила: - Спасибо, Надя. С таким удовольствием поела рыжиков.

- Да вы их мало совсем и брали. Не за что и спасибо говорить.

- Нет, для меня немало. Мой желудок уже отвык от такой пищи, поэтому я боюсь его сразу перегружать.

- От рыжиков поносу не будет, - примирительно сказала Варвара. - Они для брюха невредные. Я по себе это знаю, и ребятишки у меня никогда от рыжиков не бегали. - Она не поняла, почему Люся, охнув, ушла, и спросила у братьев: - Че это она?

- Кто ее знает.

- Прямо ниче и сказать нельзя.

- А ты с ней по-городскому разговаривай, по-интеллигентному, а не так, посмеиваясь, посоветовал Илья.

- Я-то по-городскому не умею, во всю жисть только раз там и была, а она-то, поди, из деревни вышла, могла бы со мной и по-деревенски поразговаривать.

- Она, может, разучилась.

- Она разучилась, я не научилась - че ж нам теперь - и слова не сказать?

После завтрака Михаил и Илья сели на крыльцо курить. День разгуливался, небо вместе с туманом отодвигалось все выше и выше, в синих, обрывающихся в даль разводьях для него уже не хватало человеческого взгляда, который пугался этой красивой бездонности и искал что поближе, на чем можно остановиться и передохнуть. Лес, приласканный солнцем, засветился зеленью, раздвинулся шире на три стороны от деревни, оставив четвертую для реки. Во дворе перед глазами мужиков без всякой надобности, просто так, по своей охоте кудахтали и били крыльями курицы, чирикали молодки, от тепла и удовольствия повизгивал привалившийся к огородному пряслу боров.